Меню
Главная страница
О задачах издания
Хроника церковной жизни
Проповеди, статьи
История Церкви
О Катакомбной Церкви
Православное богословие
Православное богослужение
Православная педагогика
Православие и наука
Православная культура, литература
Истинное Православие и апостасия
Истинное Православие и сергианство
Истинное Православие и экуменизм
Апостасия РПЦЗ
Расколы, секты
Жития подвижников благочестия
Православная миссия
Пастырское училище
Фотогалерея
Проповеди-аудио

Поиск


Подписка

Подписаться
Отписаться

Наш баннер

Получить код

Ссылки
Леснинский монастырь

Свято-Успенский приход

Severo-amerikanskaya eparhiya

Pravoslavnoe bogosluzhenie

Serbskaya IPC

Manastir Noviy Steynik


О некоторых важнейших моментах последнего периода в жизни и деятельности Патриарха Тихона

Протопресвитер Василий Виноградов (1885-1968)

В русских журналах и газетах появилось уже немало статей, посвященных жизни и деятельности святейшего патриарха Тихона. Так как все статьи написаны лицами, которые сами не были непосредственными очевидцами тех или других событий из жизни святейшего патриарха последнего периода его жизнедеятельности и лишь пользовались слухами, шедшими через десятки и сотни лиц от анонимных авторов или псевдонимов, а также сообщениями советских газет, то неудивительно, что в эти статьи вкрались сведения отчасти или даже вовсе не соответствующие действительности. И я считаю долгом, в интересах исторической правды и науки, поделиться тем, что происходило на моих глазах, и внести необходимые разъяснения и дополнения к появившимся в русской прессе иногда не совсем точным сообщениям об отдельных моментах жизнедеятельности святейшего патриарха Тихона последнего периода, т.е. после освобождения его из заключения в середине 1923 года.

 

МОМЕНТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

О. Кирилл Зайцев в своей книге «Православная Церковь в Советской России» (Шанхай, 1947, Часть первая.) помещает такое описание этого момента, происходящее якобы от "очевидца": «Многотысячная толпа залила всю площадь около тюрьмы. Вдали стоял экипаж. Большой отряд чекистов по обе стороны толпы образовал коридор от ворот тюрьмы к экипажу. После долгого ожидания раскрылись ворота, и показался патриарх. Длинные всклокоченные седые волосы, спутанная борода, глубоко впавшие глаза на осунувшемся лице, ветхая солдатская шинель, надетая на голое тело. Патриарх был бос. Потрясенная многотысячная толпа, как один человек, опустилась на колени и пала ниц. Медленно шел патриарх к экипажу, обеими руками благословляя толпу, и слезы катились по его измученному лицу. И такова была сила момента, что даже головы опричников на мгновение опустились благоговейно перед страдальцем».

Все это описание, однако, от первого слова до последнего, является плодом чистейшей фантазии. Для всякого, кто жил в большевицкой России, является совершенно несомненным, что автор этого описания не только не был "очевидцем" момента освобождения патриарха ТИХОНА из заключения, но и никогда не видел Советской России с ее советскими порядками. Несомненно, он все это фантазировал, находясь на почве свободной Европы и исходя из представления европейских порядков общественной жизни и тюремного быта. Прежде всего, в советских тюрьмах о предстоящем освобождении политического заключенного никто и никому не может сообщить по той простой причине, что никто из тюремной администрации, кроме самого высшего начальства тюрьмы, и не знает этого до самого момента освобождения. Это правило соблюдается строжайшим образом. Поэтому, никакой экипаж никем не мог быть заблаговременно поданным освобождаемому, и никакая, тем более многотысячная, толпа не могла собраться у ворот тюрьмы к моменту освобождения патриарха. Далее, если бы и оказался у ворот тюрьмы к этому моменту отряд чекистов, и в то же время собралась многотысячная толпа почитателей освобождаемого, то этот отряд чекистов вовсе не стал бы «образовывать коридор по обе стороны толпы от ворот тюрьмы к экипажу» (что мыслимо только в европейских порядках в отношении европейской полиции), но просто разогнал бы эту толпу, переарестовав из нее сотни людей. Затем, "очевидец" не знает, что большевицкое ГПУ все ужасы любит творить в тайниках тюремных стен и не любит, чтобы следы этих ужасов проявлялись за стенами пред общественностью. Оно редко отпускает арестованных на свободу, но если выпускает, то непременно в их собственной одежде, которая и носится ими во все время пребывания в тюрьме. Выпустить же патриарха голым, в одной «ветхой солдатской шинели и босым» пред многотысячной толпой народа и, таким образом, нарочито изобразить его мучеником и тем привлечь к нему еще больше сочувствия — это, конечно, никак не было в интересах ГПУ. Что касается «длинных» волос, то патриарх никогда таких не имел. Но самое главное то, что патриарх был в 1923 году освобожден вовсе не из какой-либо тюрьмы, а из-под домашнего ареста, под которым он в это время находился в бывших казначейских покоях Донского монастыря. Здесь он жил в это время со всем своим скромным имуществом и со своим верным келейником Яковом. Сюда верующие могли передавать и передавали все, что хотели, но только через стражу ГПУ, которая день и ночь дежурила внутри помещения и не допускала к патриарху ни единого человека. Патриарх, однако, при получении передачи (через стражу) мог в любой момент дня выходить на примыкавший к его помещению отрезок монастырской стены (тоже строго охраняемой), показываться издали принесшим и благословлять их.

При этом попутно я должен заметить, что заявление покойного митрополита Американского Феофила в американской газете «Экзаминер» (Сан-Франциско), что будто бы он, будучи тогда в сане священника в Москве «тайно посещал патриарха» и беседовал с ним в этом его домашнем заключении, является плодом какого-то, с его стороны, недоразумения: ни с какого конца, ни тайно, ни явно проникнуть к патриарху и беседовать с ним было невозможно. Освобождение патриарха состояло в том, что в его помещение явился начальник церковного отдела ГПУ Тучков, в ведении которого находился патриарх, снял стражу и объявил патриарху, что теперь он может куда угодно выходить и выезжать и кого угодно принимать. И патриарх тотчас же воспользовался предоставленной ему свободой. Он узнал, что в этот день на московском Лазаревском кладбище совершалось погребение одного популярнейшего по своему духовному влиянию на народ московского пастыря — протоиерея о. Алексея МЕЧЕВА, и там собралась громадная масса верующих. Патриарх очень уважал и ценил о. Алексея и потому решил и сам поехать на кладбище. Он взял частного извозчика и в обычном своем внешнем патриаршем одеянии, в белом патриаршем клобуке неожиданно для всех появился среди этого множества верующих. Трудно описать тот взрыв восторга, который охватил тогда всю массу народа. Почти все плакали от радости, подходя к нему под благословение. В заключение толпа выпрягла лошадь из экипажа и сама некоторое время везла этот экипаж с сидящим в нем патриархом, со всех сторон экипаж засыпали цветами. При этом первом после ареста соприкосновении с народом патриарх живо почувствовал и понял то, что ему так важно было теперь чувствовать и сознавать: церковный народ остался неизменно ему преданным.

 

БЛИЖАЙШИЙ ПОМОЩНИК СВ. ПАТРИАРХА —
ЕПИСКОП ИЛАРИОН (ТРОИЦКИЙ)

Промыслу Божию было угодно, чтобы освобождение патриарха совпало с приездом в Москву только что отбывшего срок своей ссылки викария Московской епархии епископа Илариона (Троицкого). Это была выдающаяся личность — человек высокого роста, чрезвычайно представительной внешности, выдающегося ума, богословской эрудиции, ораторского таланта, магистр богословия, бывший профессор и инспектор Московской Духовной Академии. Он стал как бы правой рукой патриарха Тихона во всех отношениях. Это был церковный деятель, безгранично преданный патриарху, пламенный борец против врагов патриарха и Церкви — обновленцев.

В отношении епископа Илариона в русской прессе имеют место две ошибки. Первая — приписывание ему звания, которого он за свои выдающиеся свойства и деятельность был вполне достоин, но которого в действительности, насколько мне известно, он не имел, именно звания архиепископа. Это достоинство, ввиду его выдающегося при патриархе положения, ошибочно предполагали за ним почти все рядовые многочисленные посетители Патриаршего Управления, величая его обращением "Ваше Высокопреосвященство". И, так как поправлять каждого посетителя и указывать на ошибочность этого обращения, не было никакой возможности, то посетители, не встречая возражений, утверждались в представлении, что преосвященный Иларион действительно архиепископ, и это представление распространялось, таким образом, по всем концам России. В момент его последнего ареста, осенью 1923 года, преосвященный Иларион был, несомненно, только епископом, а арестованным лицам, пока они находились в тюрьме или ссылке, ни патриарх, ни другие епископы (чтобы не раздражать Советской власти) никаких награждений или повышений обычно не давали.

Другая ошибка, крайне для памяти преосвященного Илариона обидная, к сожалению, нашла себе место в очень почтенной книге протопресвитера о. М. Польского «Новые мученики Российские».

В этой книге я с крайним удивлением прочел следующие строки: «Его (т.е. патриарха Тихона) уговаривали ради пользы Церкви и упорядочения отношений государства и Церкви отречься от власти и уже успели склонить на эту точку зрения одного-двух ближайших к нему архиереев»... «Он (еп. Иларион) именно был один (из двух) сторонников отречения патриарха от власти. Но столь кратко, хотя и остро, занимал этот вопрос церковное управление, и настолько быстро и сам архиепископ Иларион сознал свою ошибку, что об этой его позиции далеко не все и среди епископата знали».

Думаю, что эти строки вызвали немалое смущение и скорбь у всех почитателей памяти епископа Илариона. Но в утешение их я могу решительно заявить: никогда, ни на один момент и ни в какой форме вопрос об отречении патриарха от власти «не занимал Патриаршее Церковное Управление» и преданных патриарху епископов; никто никогда здесь «не уговаривал патриарха ради пользы Церкви и упорядочения отношений государства и Церкви отречься от власти». Это была как раз точка зрения или, точнее сказать, боевой лозунг врагов патриарха — обновленцев и обновленческого самозванного церковного управления. Никаких «одного-двух ближайших к патриарху архиереев, которые бы усиленно склонились на эту точку зрения», никогда не существовало и не могло существовать в силу той психологической обстановки, которая тогда окружала патриарха. Весь народ, и все окружающие патриарха — были проникнуты тогда таким несокрушимым порывом любви и преданности к патриарху, и радостью о его возвращении к власти, а через то об освобождении от самозванной обновленческой церковной власти, что тут ни одному патриаршему церковному деятелю не могло и в голову придти выступить с предложением отречения патриарха от власти; а если бы такой и нашелся, он моментально бы потерял всякий авторитет и уважение, и все бы навсегда отвернулись от него, как от тайного "обновленца" (здесь следует все же сказать, что передача всей полноты первосвятительской власти Патриархом Тихоном Митрополиту Агафангелу действительно имела место, но не после его выхода из заключения, а во время пребывания под арестом; позднее, выйдя из заключения, Патриарх вернул себе власть и права Первоиерарха – прим. Ред «ЦВ»). Главным же вдохновителем и вождем так пламенно настроенного патриаршего окружения и народных масс был именно епископ Иларион с его огненным словом, неутомимый обличитель обновленческой неправды. Для почитателей же памяти покойного владыки, эти строки книги о. М. Польского тем особо прискорбны, что, ввиду устанавливаемого книгой факта непосредственного и продолжительного знакомства автора с епископом Иларионом по Соловецкому концентрационному лагерю, у почитателей книги невольно создается ложное впечатление, что автор что-либо подобное слышал от самого епископа Илариона.

Для меня несомненно, что автор этого сообщения был введен в крайне досадное заблуждение со стороны лиц, питавших излишнее доверие к сообщениям советских газет. Помещенное в этой книге фантастическое и глубоко обидное для памяти епископа Илариона сообщение есть именно плод такого доверия.

В действительности же все это — чистейшая, крайне недобросовестная провокационная выдумка возглавлявшего тогда самозванное обновленческое церковное управление архиепископа (у обновленцев — митрополита) Евдокима (Мещерского). Пытаясь всякими способами подорвать авторитет патриарха и его ближайших сотрудников в глазах народа, он прибег к своеобразному провокационному приему. Он уведомил патриарха, что он, глубоко скорбя о происшедшем церковном разделении, продолжал искренно почитать патриарха и, не признавая законным происшедшего на последнем (1923 г.) обновленческом "соборе" акта низложения патриарха, желает войти в переговоры о примирении его — Евдокима и всей обновленческой церкви — с патриархом. Было условлено создание смешанной комиссии из представителей патриаршего и обновленческого управления. С патриаршей стороны были назначены патриархом в эту комиссию два члена Синода — архиепископ Серафим (Александров) и епископ Иларион и председатель Московского епархиального Совета проф. прот. В. Виноградов. Заседание комиссии состоялось на нейтральной территории в помещении бывшей часовни преп. Сергия у Ильинских ворот. С обновленческой стороны явился сам архиепископ Евдоким и секретарь обновленческого церковного управления — светское лицо, являвшееся фактически при этом управлении "оком" ГПУ. На этом заседании архиеп. Евдоким, к изумлению патриаршей депутации, повел речь совсем не о "примирении" его и обновленцев с патриархом, а о том, что патриарх ради мира и блага Церкви должен отречься от власти и что члены патриаршей депутации должны сделать патриарху в этом смысле предложение. Депутация, выслушав длинную речь архиепископа Евдокима, с трудом подавляя свое негодование, ответила, что ей поручено вести переговоры о примирении Евдокима и обновленцев с патриархом, обсуждать же вопрос об отречении патриарха она никак не уполномочена и не может; единственное, что она может и обязана сделать, это с возможной точностью передать патриарху содержание выслушанной речи и таким образом информировать патриарха о действительных взглядах и настроении архиеп. Евдокима и возглавляемого им управления.

С глубоким возмущением возвратились члены депутации к патриарху и доложили ему о провокационном образе действий архиеп. Евдокима. Патриарх с обычной своей добродушной улыбкой сказал: «Так я и предполагал обман; от Евдокима другого и ожидать было нельзя». Но провокация пошла гораздо далее, чем можно было предполагать.

Через ряд дней в советских газетах появилось "интервью" архиеп. Евдокима, в котором он в связи с указанным заседанием смешанной комиссии, заявил, что будто бы теперь «даже такие ближайшие сотрудники патриарха, как епископ Иларион, пришли к убеждению необходимости, ради пользы Церкви, отречения патриарха от власти и что они уже уговаривали патриарха согласиться на это отречение». Конечно, возмущению этою клеветою архиеп. Евдокима среди участников комиссии и Патриаршего Церковного Управления не было конца. Предпринят был ряд попыток поместить в советских газетах опровержение, но так как этот провокационный акт был сделан в контакте с ГПУ, то все попытки эти остались безрезультатными. Заметка же об этом "интервью" стала известна, конечно, не только по Москве, но и по всей России. В Москве, где очень хорошо знали истинное положение дела, никто в церковном мiре этой заметке не поверил, но в провинции, где привыкли верить печатному слову и где епископа Илариона близко не знали, нашлось немало простодушных людей, которые не могли допустить, чтобы архиепископ говорил чистую ложь, и сами поверили этой лжи и стали невольными распространителями якобы достоверных слухов о мнимой неустойчивости незабвенного, неустрашимого и твердого, как скала, духом архипастыря — безпредельно преданного святейшему патриарху Тихону ближайшего его помощника.

 

ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПАТРИАРХА ТИХОНА И ПАТРИАРШЕГО УПРАВЛЕНИЯ ЭТОГО ПЕРИОДА

Освобождение свят. патриарха из заключения было происшествием совершенно неожиданным не только для всей Советской России, но даже и для самих советских властителей. Последние три-четыре месяца перед этим событием предвещали совсем другое. Были налицо все признаки, что Советская власть энергично подготовляет общественное мнение к предстоящей смертной казни патриарха. Верховный Суд уже объявил о предстоящем вскоре судебном процессе против патриарха, и вслед за этим центральные советские газеты «Известия» и «Правда», а также и провинциальная пресса, начали изо дня в день помещать статьи и заметки с самой яростной клеветой на патриарха, представляя его как самого злостного и опасного государственного преступника. Среди этих статей и заметок особенно злобны были статьи главарей самозванного обновленческого церковного управления: Красницкого, Введенского, епископа Антонина. От лица всевозможных рабочих организаций начали печататься резолюции против патриарха такого же злобно- клеветнического характера. По аналогии с предшествующими политическими показательными судебными процессами для всех было ясно, что готовится в самом близком времени показательный судебный процесс — инсценировка для кровавой расправы с патриархом. Не довольствуясь политической дискриминацией патриарха, Советская власть задумала дискриминировать патриарха еще в чисто церковном порядке. Она хотела, чтобы на предстоящем судебном процессе был приговорен к смертной казни не патриарх всероссийский, а просто отвергнутый и осужденный как бы всею официальною Русскою Церковью, лишенный ею, во мнимо каноническом порядке, патриаршего сана и монашеского чина рядовой гражданин Беллавин. С этой целью, по поручению Советской власти, самозванное обновленческое церковное управление созывает в мае 1923 г. большое сборище, именуемое им "Вторым Поместным Собором Русской Церкви", на котором обновленческие главари, угрожая собравшимся репрессиями ГПУ, добиваются провозглашения патриарха лишенным патриаршего сана и монашеского чина. Один из бывших на этом "соборе" молодых епископов — Иоасаф (Шишковский) рассказывал мне лично, как произошел этот акт. Главари "собора" Красницкий и Введенский собрали для сего совещания всех присутствовавших на "соборе" епископов, и когда начались, было, многочисленные прямые и непрямые возражения против предложенной этими главарями резолюции о низложении патриарха, Красницкий совершенно открыто заявил всем присутствующим: «Кто сейчас же не подпишет этой резолюции, не выйдет из этой комнаты никуда, кроме как прямо в тюрьму». Терроризованные епископы (в том числе и сам Иоасаф) не нашли в себе мужества устоять перед перспективой нового тюремного заключения и каторжных работ концентрационного лагеря и... подписали, хотя почти все они в душе были против этой резолюции. Ни для кого из церковных людей не было сомнения, что этот приговор "собора" был сделан по прямому заданию Советской власти, и что теперь нужно со дня на день ожидать судебного процесса и кровавой расправы над патриархом. Однако неожиданно вместо этого появляется официальное сообщение Верховного Трибунала о временной отсрочке предположенного судебного процесса. Но и это было понято в церковных кругах, как знамение особо тщательной подготовки большевиков к этому процессу. На самом деле это было следствием совершенно внезапного переворота в планах советских властей. Под влиянием западноевропейского общественного мнения (которое возникло, благодаря активным и настойчивым обращениям к главам иностранных государств, а также инославных церквей и общественных организаций Русской Зарубежной Церкви и особенно Ее предстоятеля Митрополита Антония /Храповицкого/ прим. Ред. «ЦВ»), с которым тогда большевики были принуждены еще считаться, кремлевские властители нашли необходимым отказаться от намерения учинить над патриархом смертную казнь и даже от мысли осудить его на длительное тюремное заключение. Принят был другой план действий. Решено было окончательно дискриминировать патриарха политически так, чтобы он лишился всякой притягательной силы для противников Советской власти, а затем выпустить его на свободу, но на таком положении, чтобы его на законном основании можно было снова в любой момент лишить свободы, именно как сознавшегося преступника, ожидающего суда, и только временно и условно, до суда, выпущенного на свободу. С этой целью они добились от патриарха того, чтобы он подписал заявление Верховному Трибуналу с признанием всех возведенных на него в обвинительном акте обвинений «с покаянием в них и с отречением от сочувствия монархическим идеям и стремлениям», завершавшееся указанием, «что он отныне не враг Советской власти».

По каким психологическим мотивам и в каких условиях подписал патриарх ТИХОН это заявление, он, насколько я знаю, никогда и никому об этом ничего не говорил (а спрашивать его об этом было бы крайне неделикатно), но никогда он и не отрицал, что действительно подписал его, но только не раз разъяснял буквально следующее: «Я написал там, что я отныне — не враг Советской власти, но я не писал, что я друг Советской власти» (как потом, замечу мимоходом, это должен был сделать впоследствии митрополит Сергий).


Следующая страница (2/5) Следующая страница

Дополнительно по данному разделу:
«Милость Моя исцелит тебя…»
Индульгенции в истории Греческой Церкви
Церковное сопротивление в СССР
Ватикан и Россия
Ватикан и большевицкая революция
Русская Церковь в Белой борьбе
КРЕЩЕНИЕ РУССОВ ПРИ АСКОЛЬДЕ И ДИРЕ
Первое (Аскольдово) крещение Руси
Движение "непоминающих" и Московская патриархия
ПОЛОЖЕНИЕ ЦЕРКВИ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ


Назад | Начало | Наверх
Главная страница | О задачах издания | Хроника церковной жизни | Проповеди, статьи | История Церкви | О Катакомбной Церкви | Православное богословие | Православное богослужение | Православная педагогика | Православие и наука | Православная культура, литература | Истинное Православие и апостасия | Истинное Православие и сергианство | Истинное Православие и экуменизм | Апостасия РПЦЗ | Расколы, секты | Жития подвижников благочестия | Православная миссия | Пастырское училище | Фотогалерея | Проповеди-аудио

Хроника церковной жизни 
СЕРГИАНСТВО В ДЕЙСТВИИ: В РПСЦ установили литургическое прошение о воинстве неосоветской РФ, «о еже на враги победы и одолении»

К 70-летию провозглашения Сталиным митр. Сергия (Страгородского) первым советским патриархом в МП пытаются «догматизировать» сергианство

Официальное заявление Сербской ИПЦ по поводу нападения на храм СИПЦ под Белградом и избиения иеромонаха Максима

Мониторинг СМИ: Федеральный арбитражный суд отменил решения судов предыдущих инстанций об изъятии у РПАЦ мощей преподобных Евфросинии и Евфимия Суздальских

Нападение на храм Сербской Истинно-Православной Церкви и избиение священника СИПЦ

Рождество Христово в кафедральном соборе св. прав. Иоанна Кронштадтского в Одессе

Детский Рождественский спектакль в Леснинском монастыре

Все сообщения >>>

О Катакомбной Церкви 
Богоборництво і гоніння на Істинно-Православну (катакомбну) Церкву на Чернігівщині

Памяти катакомбного исповедника Георгия Степановича Чеснокова (1928-2012 гг.)

Катакомбная инокиня Ксения Л.

Церковь Катакомбная на земле Российской

«ТРЕТЬЯ СИЛА» В СОВРЕМЕННОМ ПРАВОСЛАВИИ РУССКОЙ ТРАДИЦИИ. Современная наука начинает замечать ИПЦ, хотя и не выработала общепринятой классификации этой Церкви

Катакомбные Отцы-исповедники об отношении к власти и к советским паспортам

ИСТИННО-ПРАВОСЛАВНЫЕ ОБЩИНЫ В КИЕВЕ в 1930-х годах

Все сообщения >>>


Адрес редакции: E-mail: catacomb@catacomb.org.ua
«Церковные Ведомости» - вне-юрисдикционное православное духовно-просветительское издание, являющееся авторским интернет-проектом. Мнения авторов публикаций могут не совпадать с точкой зрения редакции. Одной из задач издания является освещение различных мнений о современной церковной жизни, существующих среди духовенства и паствы Истинно-Православной Христиан. Редакция оставляет за собой право редактировать или сокращать публикуемые материалы. При перепечатке ссылка на «Церковные Ведомости» обязательна. 

Rambler's Top100 Находится в каталоге Апорт Рейтинг@Mail.ru Каталог BigMax.ru